Skip to content

К вопросу о методологии расчёта военных расходов

Стандартную методологию определения расходов на оборону в рамках функциональной классификации государственных расходов даёт классификация ООН COFOG (Classification of the Functions of Government) – http://unstats.un.org/unsd/cr/registry/regcst.asp?Cl=4

В рамках этой классификации, к расходам на оборону относятся (http://unstats.un.org/unsd/cr/registry/regcs.asp?Cl=4&Lg=1&Co=02):

- расходы на военную оборону;

- расходы на гражданскую оборону;

- расходы на военную помощь иностранным реципиентам;

- расходы на исследования в военной сфере и сфере ВПК;

- другие военные расходы (в основном, управленческого, юридического и т.п. характера).

К военным расходам в рамках COFOG относятся (http://unstats.un.org/unsd/cr/registry/regcs.asp?Cl=4&Lg=1&Co=02.1.0):

- расходы на управление вооружёнными силами;

- расходы на деятельность наземных, воздушных, морских и космических вооружённых сил;

- расходы на деятельность инженерных, транспортных, связи, разведывательных, управляющих персоналом и других небоевых видов вооружённых сил;

- расходы на деятельность либо поддержание резервных и других вспомогательных видов вооружённых сил.

Важный момент – учёт расходов в рамках COFOG ведётся не поведомственно, а функционально. Если в рамках одного ведомства есть как расходы оборонного характера, так и расходы необоронного характера, к оборонным расходам в рамках COFOG будет отнесена только первая часть расходов. Стоит также обратить внимание на то, что такие расходы, как социальная поддержка военнослужащих или их семей, строительство жилья для военных и расходы на военное образование в рамках COFOG в военные расходы не включаются.

В Украине публикуются отчёты о выполнении консолидированного бюджета в функциональной классификации, соответствующей COFOG – http://www.treasury.gov.ua/main/doccatalog/document?id=257807

За 2014 год в нём для расходов на оборону даётся цифра в 27.3 млрд гривен, или 1.75% от ВВП. В плановых показателях на 2015 год, указываемых в отчёте за 2 квартал 2015 года – http://www.treasury.gov.ua/main/doccatalog/document?id=278812 – даётся цифра в 46.1 млрд гривен или 2.5% от ожидаемого МВФ в 2015 году ВВП.

Есть и другая методология, в рамках которой существует база данных военных расходов для большинства государств мира с 1988 года (для стран НАТО – с 1949 года) – http://www.sipri.org/research/armaments/milex/milex_database. Речь о методологии Стокгольмского международного института исследования мира – SIPRI.

Определение военных расходов от SIPRI можно взять здесь: http://www.sipri.org/research/armaments/milex/milex_database/definitions

Согласно ему, к военным расходам относятся все виды текущих и капитальных расходов на:

- вооружённые силы, включая миротворцев;

- правительственные ведомства, занятые вопросами обороны и оборонными проектами;

- парамилитарные силы, когда они оцениваются как подготовленные, экипированные и доступные для применения в военных операциях;

- военно-космические проекты.

В расходы включаются:

- расходы на военный и гражданский персонал вооружённых сил, включая социальные расходы, выплаты при увольнении и т.п.;

- операционная деятельность;

- закупки;

- исследования и разработки в военной сфере;

- военное строительство;

- военная помощь иностранным реципиентам.

В расходы не входят пенсии и прочие выплаты ветеранам, демобилизация, конверсия и утилизация, а также расходы на гражданскую оборону.

Следует отметить, что, применительно к Украине, SIPRI систематически оценивает расходы выше, чем функциональная классификация по COFOG из украинской бюджетной статистики. Так, за 2014 год Институт оценил военные расходы Украины в 47 млрд гривен или 3.1% от ВВП. Это связано с более широким определением военных расходов в методологии Института по сравнению с COFOG, а также, по-видимому, с включением в военные расходы расходов на те подразделения МВД и других ведомств, которые Институт относит к боеспособным с военной точки зрения формированиям.

 

К вопросу о военных расходах в Украине

Данный пост является компиляцией трёх постов, изначально сделанных на Фейсбуке: https://www.facebook.com/paul.kukhta/posts/937716942946752, https://www.facebook.com/photo.php?fbid=941624739222639&set=a.636659703052479.1073741826.100001253655459&type=1, https://www.facebook.com/paul.kukhta/posts/949183178466795

Окупаемость военных расходов в Украине

С 1993 по 2014 годы (включительно) Украина потратила на военные нужды 580.5 млрд гривен в ценах 2010 года. Благодаря этим расходам к началу войны у нас была армия, в итоге оказавшаяся – при очень мощной поддержке граждан (по оценке иностранных военных атташе, объём волонтёрской помощи армии составил за период весна 2014-весна 2015 около 25% от бюджета Минобороны, или 10-11 млрд гривен – https://www.facebook.com/paul.kukhta/posts/943281685723611) – способной остановить российскую агрессию.

Попробуем посчитать, каких потерь мы избежали и как эти потенциальные потери соотносятся с накопленной суммой наших военных расходов.

Итак, наш ВВП в 2014 году в ценах 2010 года был равен 1062.8 млрд гривен. Рассмотрим следующие возможные сценарии занятия Россией украинских территорий в случае, если бы вооружённое сопротивление Украины было слишком слабым для того, чтобы остановить агрессора:
- оккупацию южных и восточных регионов Украины;
- оккупацию южных, восточных и центральных регионов;
- оккупацию всей страны.

На долю южных и восточных регионов Украины, без учёта оккупированных территорий Крыма и части Донбасса, приходится 43% от ВВП страны. В 2014 году эта сумма была равна 457 млрд гривен в ценах 2010 года, или 80% от всех военных расходов Украины за годы существования страны. Строго говоря, военный конфликт шёл не с начала года, кроме того, тайминг гипотетической российской оккупации также может быть разным. Если предположить, что, в отсутствие эффективного сопротивления, россияне оккупировали бы южные и восточные регионы к началу лета 2014 года, то на данный момент все военные расходы Украины, сделанные за годы её существования, уже окупились на 80%, всего за один год.

При втором сценарии цена вопроса повышается до 81.5% от ВВП страны, то есть до 866 млрд гривен, или 150% от накопленных военных расходов. В этом случае, мы окупили свою армию к концу февраля 2015 года и уже вышли в плюс на 50% от накопленных расходов на неё.

При третьем сценарии ценой вопроса был бы весь ВВП, то есть 183% от накопленных военных расходов. Тогда военные расходы окупились уже в январе 2015 года.

Данный расчёт показывает, что появление (вернее, проявление в явном виде) экзистенциальной опасности сделало накопленные военные расходы крайне выгодным вложением – возможно, наиболее выгодным из всех расходов украинского государства. Учитывая тот факт, что экзистенциальная опасность никуда не девается, военные расходы ещё долго будут очень хорошим способом вложить бюджетные деньги.

Опыт военных расходов других стран

Чтобы попробовать оценить, насколько велики военные расходы в Украине по сравнению с военными расходами стран, оказывавшихся в подобных обстоятельствах, я собрал немного данных (источники – SIPRI и статведомство Израиля).

Поскольку типология конфликта в Украине весьма сложна, я попытался собрать данные по четырём категориям конфликтов:

- обычные конвенционные войны, в которых для участника (для которого приведены военные расходы) имелась экзистенциальная угроза (угроза для существования государства), среднегодовой уровень расходов в них составил 18.6% от ВВП;

- конвенционные войны без экзистенциальной угрозы для участника, среднегодовой уровень расходов – 5.1% от ВВП;

- гибридные войны (ведущиеся неофициально с опорой на сторону-участника внутреннего гражданского конфликта) без экзистенциальной угрозы для участника, среднегодовой уровень расходов – 3.8% от ВВП;

- гибридные войны, представляющие угрозу для существования государства-участника, среднегодовой уровень расходов – 5.35% от ВВП.

Как ни странно, войну на Донбассе можно агрументированно трактовать как любую из описанных выше моделей: чисто гибридную фазу военных действий Украина выиграла и тем принудила Россию к прямому вмешательству, после которого конфликт можно считать как гибридным, так и конвенционным; наличие же экзистенциальной угрозы зависит от планов обитателей Кремля, доподлинно нам неизвестных (весьма вероятно, неизвестных и самим обитателям Кремля). Впрочем, с наиболее высокой вероятностью мы можем полагать войну на Донбассе гибридной войной с экзистенциальной угрозой для Украины. Отмечу, что данная типология весьма условна и не опирается на какие-либо серьёзные исследования, также она не является попыткой качественной классификации. Разбивка сделана просто для того, чтобы было удобнее анализировать данные.

Военные расходы в Украине составили в 2014 3.1% от ВВП (данные SIPRI), на 2015 было запланировано 2.8% от ВВП (план бюджетных расходов на МО, НГУ и ГПСУ, ожидаемый ВВП взят из апрельского прогноза МВФ). Как видим, это меньше среднего уровня расходов для всех видов конфликтов из вышеописанной типологии. Исходя из мирового опыта военных конфликтов второй половины 20-го и начала 21-го веков, наши военные расходы должны быть увеличены, как минимум, на 1-2% от ВВП (или в разы, если мы хотим быстро подготовиться к полномасштабной конвенционной войне с РФ).

Таким образом, можем сделать следующий вывод – нынешний уровень военных расходов в Украине всё ещё является низким по сравнению с военными расходами стран, которым приходилось в последние десятилетия вести войны, подобные войне на Донбассе.

Наращивание военных расходов

До тех пор, пока сохраняется высокий уровень угрозы, окупаемость военных расходов крайне высока. Например, если предположить, что под угрозой военного захвата пребывает территория, производящая 40% ВВП страны (все южные и неоккупированные восточные регионы) и что вложение в военные расходы дополнительно 1% от ВВП снижает вероятность реализации такого захвата лишь на 0.01, то это дополнительное вложение окупится всего за 1/(40*0.01)=2.5 года. Оценки взяты достаточно консервативные, а окупаемость всё равно очень высокая.

Очевидно, что военные расходы в такой ситуации необходимо увеличивать до уровня, при котором будет реализовано какое-либо из следующих условий:

1) Маржинальная окупаемость существенно снизится – дополнительный 1% от ВВП, пущенный на военные расходы, перестанет давать такую высокую окупаемость. Это может быть связано, например, с максимальной загрузкой мощностей ВПК и максимальным задействованием всех доступных человеческих и материальных ресурсов (когда дополнительные деньги сложно продуктивно потратить), или с тем, что выделенных на военные нужды денег хватит на обеспечение надёжной и достаточной для нейтрализации угрозы со стороны РФ обороны, которую дополнительные расходы будут мало улучшать.

2) Перераспределение ресурсов в пользу военных расходов подойдёт к тому уровню, выше которого оно может создать социальные или экономические проблемы, повышающие вероятность реализации сценария захвата части территории и тем самым нивелирующие дополнительный эффект от прироста военных расходов. Например, если мы начнём, на фоне уже высокой доли госрасходов в ВВП и экономической слабости, пытаться повысить налоги и пускать полученные средства на войну, можем получить проблемы с экономическим ростом и, соответственно, социально-политической ситуацией в стране.

Проверим, как вышенаписанное соотносится с текущим положением вещей.

Судя по информации из открытых источников, в одной только сфере модернизации вооружения ВСУ есть огромная ниша для применения дополнительных финансовых средств. Значительную часть нашего военного заказа составляет ремонт и постановка в строй старой немодернизированной техники для новых разворачиваемых подразделений (только в сухопутных войсках 4 мотопехотных бригады необходимо постепенно преобразовывать в механизированные, то же самое делать с новыми мотопехотными батальонами в мехбригадах, а также укомплектовывать новые артбригады), т.к. это, предположительно, даёт больший эффект с точки зрения военной мощи, но при больших средствах можно было бы ускорить и процесс перевооружения. От Дмитрия Тымчука в своё время звучали оценки в 500 000 военнослужащих, как необходимый размер ВСУ для надёжной защиты Украины от РФ – это означает, что нам нужно разворачивать больше новых подразделений. При этом, от Юрия Бирюкова звучала информация о том, что в сфере вещевого обеспечения существует нехватка финансирования, причём, она была изначально заложена в бюджете – https://www.facebook.com/paul.kukhta/posts/950319365019843.

Таким образом, как минимум, в пределах 1-2% от ВВП дополнительных расходов высокая маржинальная окупаемость (на уровне снижения на 0.01 вероятности захвата РФ южных и восточных регионов), по-видимому, вполне присутствует.

Проверить второе условие ещё проще. По оценкам экспертов, одно только полное внедрение электронной системы госзакупок должно снизить госрасходы примерно на 10-20% (около 40-70 млрд гривен в 2015 году) за счёт снижения коррупционной составляющей, что уже составит порядка 2-3.5% от ВВП экономии. А ведь есть ещё масса просто неэффективных расходов, есть “чёрная дыра” Пенсионного фонда, ревизия которого могла бы, по оценкам, снизить пенсионные расходы примерно на 25 млрд гривен, есть ожидаемое снижение расходов на выплаты по внешнему долгу частным иностранным кредиторам вследствие реструктуризации либо моратория на віплаті.

Таким образом, существует фискальное пространство для перераспределения 1-2% от ВВП госрасходов в пользу военных нужд – причём, это не должно потребовать увеличения доли госрасходов в ВВП, только перераспределения в рамках нынешней (или даже сокращающейся) доли. Увеличение более чем на 2% от ВВП требует более глубокого анализа, но в пределах этой суммы, очевидно, необходимый ресурс есть.

Выводы

Подведя итоги, можно сделать следующие выводы:

1. Военные расходы в Украине оказались, пост-фактум, наиболее эффективной формой вложения бюджетных средств; все вложеные в них средства за всё время существования независимой Украины уже окупились либо скоро окупятся.

2. Нынешний уровень военных расходов в Украине всё ещё является низким по сравнению с военными расходами стран, которым приходилось в последние десятилетия вести войны, подобные войне на Донбассе.

3. Как минимум, в пределах повышения военных расходов на 1-2% от ВВП, маржинальная окупаемость военных расходов является очень высокой и ресурс для их повышения без серьёзных негативных экономических или социальных последствий есть в наличии.

Исходя из вышенаписанного, можно взять на себя смелость утверждать, что военные расходы в Украине можно и нужно повысить на 1-2% от ВВП. Сделать это нужно путём перераспределения ресурсов в госсекторе за счёт неэффективных и коррупционных статей расходов. Чем быстрее произойдёт ткое перераспределение ресурсов, тем лучше для обороносопособности Украины и тем выше её шансы выиграть войну.

 

Инфляционные ожидания: эксперты против домохозяйств

Национальный банк выдал интересные данные по инфляционным ожиданиям. Что инетесрно более всего – это разница в ожиданиях разных экономических агентов.

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

Причину такого расхождения взгляда “домохозяйств” с прогнозами “финансовых аналитиков” можно проиллюстрировать с помощью данных из свежего выпуска FOCUS Economics (подборка консенсус прогнозов по странам Восточной Европы). На графиках ниже прогнозы по инфляции на конец года т.е. (насколько я понимаю) декабрь 2015 к декабрю 2014. На графике выше, (опять же, если я правильно понимаю термин “річна зміна ІСЦ через 12 місяців”) весь 2015 год к 2014му. Иными словами данные разные, как яблоки с апельсинами. Но на графике №19 ниже вы можете видеть эволюцию прогнозной инфляции по ходу 2015 года – замедление от пика 2014го. Вот тут мы и выходим на гипотезу в разнице в ожиданиях “финансовых аналитиков” с одной стороны и “домохозяйств” и “предприятий” с другой. Первые просто делают большую ставку на эффект базы сравнения. Вторые, возможно, не совсем правильно понимают задаваемый им вопрос и забывают учесть ту самую высокую базу 2014го.

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

Вторая гипотеза разницы в ожиданиях – разные ожидания по девальвации. У “финансовых аналитиков” девальвационные ожидания более, чем скромные. Судя по индексу девальвационных ожиданий домохозяйств рассчитываемому GfK – у последних эти самые ожидания существенно хуже.

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

Мне кажется, что обе гипотезы верны в равной мере. Но если выбирать, то “глас народа” в данном случае мне существенно ближе. Хотя, возможно совсем не из-за того, что “все пропало”, а потому, что средств доноров не хватит для восстановления позитивных ожиданий и весь 2015 год мы будем балансировать на грани. А это значит, что любой даже небольшой шок сможет расшатать хрупкое равновесие.

 

Две проблемы валютного рынка одним графиком

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

данные НБУ и finance.ua

 

 

 

Моя презентация по пенсионной системе

Презентация была показана на круглом столе в Киевской школе экономики 8 декабря.
 

Развитие в постреволюционной Украине

В своей книге Pillars of Prosperity Timothy Besley и Torsten Persson, пытаясь вывести (на основании весьма обширной литературы) единую теоретическую модель эндогенного развития, выделяют три типа государств:

1. Государство общего интереса, в котором действуют общественные институты, обеспечивающие работу государства на интересы всего общества в целом, а не на интересы отдельных его групп либо представителей. Политическая система таких государств естественным образом наиболее сильно ориентирована на развитие и такие государства являются наиболее успешными.

2. Перераспределяющее государство, в котором такие институты отсутствуют либо слабы, однако вероятность смены власти низка и власть долгое время находится в руках одной и той же группы, либо индивидуума. В таких государствах, как правило, ресурсы перераспределяются в пользу инкумбентов, что дестимулирует экономическую активность других групп и не принадлежащих к властной верхушке граждан и сдерживает развитие государства. Однако, стабильное долгосрочное нахождение инкумбентов у власти вынуждает их заботиться о долгосрочной состоятельности возглавляемых ими государств – и, соответственно, заниматься их развитием. Такие государства развиваются хуже, чем государства общего интереса, однако тенденцию к развитию в них есть.

3. Слабое государство, в котором отсутствуют либо слабы институты “общего интереса” и, при этом, власть часто меняется. В результате временной горизонт планирования власть имущих короткий и каких-либо стимулов к развитию в политической системе нет – соответственно, нет и осознанных подвижек в эту сторону.

Кроме того, авторы выделяют такие ключевые параметры, влияющие на склонность политической системы к развитию как важность общественных благ для данного конкретного государства (например, важность армии для воюющей страны), высокие значения которой увеличивают стимулы к развитию, и наличие экзогенной ренты (например, доходов от природных ресурсов либо иностранной помощи).

Очевидно, что, до 2014 года, Украина принадлежала именно к третьему типу слабых государств – институты “общего интереса” в достаточной степени развиты не были (хотя и развивались успешнее, чем в других славянских постсоветских странах), при этом, политическая конкуренция была очень высокой и власть часто сменялась. Внятной и целенаправленной политики, направленной на развитие, в государстве, в результате, не было – то развитие, которое наблюдалось, было вызвано другими факторами. Изменилось ли это вследствие революции и войны с Россией? И если да, то какой из этих факторов сыграл большую роль – революция, через расширение институтов “общего интереса”, или война, повысившая важность общественных благ (обороны, безопасности и т.п.)?

Анализ коалиционного соглашения, проведенный экспертами VoxUkraine, свидетельствует, скорее, в пользу второго – из 17 разделов соглашения наиболее высоко эксперты оценили именно те, которые имеют отношения к противостоянию с Россией: оборону, правопорядок и энергетическую безопасность. Аналогичное впечатление складывается и от осуществляемой на практике политики – именно в сфере обороны, правопорядка и энергетической безопасности наблюдаются попытки активного привлечения к работе “новых людей” (волонтёров в Министерстве обороны, командиров добровольческих батальонов и людей, отказавшихся предавать Украину в Крыму, в МВД, новой команды в Нефтегазе Украины), слома коррупционных схем, налаживания качественной работы, в эти сферы (во всяком случае, в оборону) направляются финансовые ресурсы.

В других сферах успехи, пока, скромнее, а политика государства пассивна – попытки фундаментальных изменений правил игры через очищение судов, люстрацию, антикоррупционые законопроекты делались, скорее, под давлением гражданского общества, чем по собственному почину властей. Борьба с коррупцией на уровне исполнительной власти носит спорадический и довольно слабый характер. Очевидно, что целеустремлённости, подобной той, которую властная верхушка проявляет в сфере обороны, здесь нет. Те подвижки, которые есть, совершаются под давлением усиленного революцией гражданского общества.

В целом, рассуждая в рамках модели Besley и Persson, можно сделать следующие выводы:

1. В Украине наблюдается попытка эволюции от слабого государства к государству общего интереса, через развитие институтов, контролирующих государство и принуждающих его действовать в интересах общества в целом. Пока что эти институты слабы и нуждаются в максимальной поддержке со стороны общества – по меткому выражению из статьи на VoxUkraine “new political establishment of Ukraine is in its infancy, is very fragile, and needs to be supported in all possible ways”.

2. Война, на данный момент, является более эффективным стимулом к развитию, чем постреволюционная общественная активность. Могу предположить, что, без войны, нам бы пришлось пройти через, как минимум, ещё одну революцию, для того, чтобы в Украине могло появиться государство общих интересов. С войной, возможно, удастся обойтись без революции.

 

Оценки потерь вторгшихся в Украину регулярных войск РФ за последнюю неделю августа

Поскольку мы, как экономисты, являемся людьми цифр, давайте попробуем оценить один из самых актуальных (в том числе и с экономической точки зрения) сейчас для нашей страны показателей – потери вторгшихся на нашу территорию регулярных частей российских войск с момента их массового вторжения на прошлой неделе.

Есть два ресурса с подтверждёнными по соцсетям и путём журналистских расследований потерями – http://tvrain.ru/soldat и http://lostivan.ru

На втором ресурсе насчитано и подтверждено по соцсетям 43 убитых и взятых в плен при исполнении военнослужащих ВС РФ. Это те, кто пришёл в последней волне вторжения в составе российских регулярных частей. Также там есть несколько убитых, которые входили в состав подразделений боевиков, их я убрал из подсчёта.

На “Дожде”, чьи данные, в основном, пересекаются с “лостиваном” (таким образом, подтверждая их – “Дождь” собирает информацию через журналистов, а “лостиван” – по соцсетям), дополнительно есть 8 человек, которых нет на “лостиване”. Итого – 51 подтверждённый убитый или взятый в плен российский военный регулярной армии. Набрасываем стандартный коэффициент раненых к убитым – 3.5 – и получаем цифру в 179 подтверждённых раненых.

Эти цифры явно очень сильно занижены – данные по пленным значительно меньше подтверждаемых из разных источников claims нашей стороны, также нет географических совпадений с определёнными локациями, в которых россиянам были нанесены подтверждённые видео- и фотосъёмкой потери.

К сожалению, пока неясно, какой коэффициент нужно набрасывать на подтверждённые потери РФ, чтобы получить реальную картину. Рискну предположить – исходя из вышеописанных несовпадений с подтверждёнными украинскими данными – что для получения минимального значения этот коэффициент можно поставить равным 2.

Тогда минимальная оценка потерь, понесенных ВС РФ за неделю, прошедшую с момента введения российской стороной в конфликт своих регулярных частей, будет следующей:

Убитые и взятые в плен – 102

Раненые – 357

В реальности их потери, вероятно, выше, но говорить о каких-то оценках сверх приведенных выше минимумов будет, с моей стороны, чистой спекуляцией.

 

Почему в Украине в 2000-х не происходило серьёзных реформ

Нынешнее печальное состояние украинской экономики нередко (и вполне справедливо) объясняют её недореформированностью и устаревшими деградировавшими институциями, не менявшимися по сути с 90-х годов и даже с советских времён. В чём же состоит причина отсутствия жизненно-необходимых реформ?

Новейшую экономическую историю Украины в 21 столетии можно разбить на два этапа – бум первого десятилетия, длившийся до кризиса 2007-2009 гг. и посткризисный период 2009-2014. Отсутствие реформ на втором этапе легко объяснить неспособностью пришедшей к власти в 2010 году (2009-2010-й были, скорее, переходным этапом посткризисной стабилизации) группы элиты их осуществить – вплоть до того, что верхушка этой группы, упорно отказываясь от проведения внятных реформ, подкосила экономику и, фактически, сама себя уничтожила, т.е. стимулы к реформам у них были. Что же, однако, произошло на первом этапе, особенно после Оранжевой революции 2004 года, когда к власти пришли прореформистские (во всяком случае, по сравнению со своими предшественниками) силы – почему провести реформы не получилось и у них?

Чтобы ответить на этот вопрос, стоит понять, для чего вообще развивающиеся страны проводят реформы – целью такого рода перемен (нередко – болезненных и вызывающих сопротивление различных частей общество) является создание условий для, собственно, развития и сокращения разрыва с более развитыми странами. Можно сколько угодно говорить об отсталости, но, если эта отсталость постепенно сокращается и без реформ и экономика растёт достаточно быстро, чтобы удовлетворять основные социальные группы, то идти на какие-либо болезненные изменения вряд ли кто-то будет – для этого просто не найдётся необходимой политической поддержки.

В этом контексте, отсутствие реформ в “оранжевый” период украинской истории легко объяснимо – ведь этот период совпал по времени со второй половиной сырьевого бума, охватившего весь мир и поднявшего на своей волне большую часть развивающихся экономик, включая и постсоветские. Украина в то время росла, в среднем, весьма респектабельными темпами – примерно на 7% в год…

…опережая, таким образом, большую часть стран мира. Быстрее росла лишь развивающаяся Азия – где бешенные темпы задал Китай – и нефтегазовые экономики СНГ, и то ненамного.

В результате, ключевой критерий успешного развития – catch-up с развитыми странами – на этапе экономического бума 2000-2008 для Украины вполне соблюдался: мы постепенно догоняли всех основных peers. К сожалению, на фоне этого, настоящая потребность в реформах, фактически, исчезла. О них много говорили, они были явно нужны с точки зрения долгосрочного развития, но по-настоящему сильного экономического стимула, который принудил бы общество на них пойти, на тот момент не существовало.

 

Как хорошо в стране советской жить

Благодаря рейтингу инвестиционной привлекательности регионов Украины, составленный Киевским международным институтом социологии и Институтом экономических исследований и политических консультаций у нас появилась замечательная возможность заглянуть в мир, в котором живут украинские чиновники и оценить разницу между этим миром и реалиями нашей планеты.

Один из разделов рейтинга даёт оценки различных аспектов инвестиционной привлекательности регионов Украины со стороны трёх видов экспертов: представителей бизнес-ассоциаций, консалтинговых компаний и чиновников. Ниже приведены графики, показывающие некоторые из этих оценок – смотрите на контраст с оценками бизнеса.

Деловой климат в мире украинских чиновников весьма неплох.

Покращення в этом замечательном месте продолжается полным ходом…

…благодаря усилиям его замечательных обитателей.

Действуют чиновники, по мнению самих чиновников, очень успешно.

И очень эффективно реализуют инвестиционные программы регионов.

Бизнес в мире украинских чиновников добровольно рвётся порешать социально-экономические проблемы подотчётных этим чиновникам регионов.

Забота государства о малом и среднем бизнесе на этой счастливой планете просто трогательна.

Деловая активность, соответственно, крайне высока.

А производство не слишком чувствительно к колебаниям спроса.

Естественно, уровень социального напряжения в счастливом мире украинской бюрократии крайне невысок. Эх, на Донбасс бы сейчас этих творцов социального спокойствия!

Теневая экономика в чудесном мире высокой быть не может.

А рейдерство, конечно же, практически отсутствует.

Сотрудники предприятий семимильными шагами повышают квалификацию.

В общем, с покращенням вас, дорогие читатели.

 

Явка избирателей на президентских выборах 2014 года в сравнении с явкой на президентских выборах 2010 года

Поскольку сайт ЦИК внезапно проснулся и показал нормальные данные по явке на выборах 2010 года в регионах, стоит сделать сравнение между явкой на президентских выборах 2010 и 2014 гг. Напомню, явка считается от общего числа зарегистрированных на данные выборы избирателей. Таким образом, Крым и те части Донецкой и Луганской области, в которых голосование не проходило, в данных о явке не учитываются.

Донецкую и Луганскую области, понятно, надо упускать, так как там имели возможность проголосовать только определённые (и не слишком урбанизированные) районы, ситуация неспокойная и многие могли бояться приходить на участки и т.п. В остальном же, по центральным и западным регионам явку можно считать, в целом, стабильно высокой, в юго-восточных же регионах она явно снизилась.