Skip to content

Моя презентация по пенсионной системе

Презентация была показана на круглом столе в Киевской школе экономики 8 декабря.
 

Развитие в постреволюционной Украине

В своей книге Pillars of Prosperity Timothy Besley и Torsten Persson, пытаясь вывести (на основании весьма обширной литературы) единую теоретическую модель эндогенного развития, выделяют три типа государств:

1. Государство общего интереса, в котором действуют общественные институты, обеспечивающие работу государства на интересы всего общества в целом, а не на интересы отдельных его групп либо представителей. Политическая система таких государств естественным образом наиболее сильно ориентирована на развитие и такие государства являются наиболее успешными.

2. Перераспределяющее государство, в котором такие институты отсутствуют либо слабы, однако вероятность смены власти низка и власть долгое время находится в руках одной и той же группы, либо индивидуума. В таких государствах, как правило, ресурсы перераспределяются в пользу инкумбентов, что дестимулирует экономическую активность других групп и не принадлежащих к властной верхушке граждан и сдерживает развитие государства. Однако, стабильное долгосрочное нахождение инкумбентов у власти вынуждает их заботиться о долгосрочной состоятельности возглавляемых ими государств – и, соответственно, заниматься их развитием. Такие государства развиваются хуже, чем государства общего интереса, однако тенденцию к развитию в них есть.

3. Слабое государство, в котором отсутствуют либо слабы институты “общего интереса” и, при этом, власть часто меняется. В результате временной горизонт планирования власть имущих короткий и каких-либо стимулов к развитию в политической системе нет – соответственно, нет и осознанных подвижек в эту сторону.

Кроме того, авторы выделяют такие ключевые параметры, влияющие на склонность политической системы к развитию как важность общественных благ для данного конкретного государства (например, важность армии для воюющей страны), высокие значения которой увеличивают стимулы к развитию, и наличие экзогенной ренты (например, доходов от природных ресурсов либо иностранной помощи).

Очевидно, что, до 2014 года, Украина принадлежала именно к третьему типу слабых государств – институты “общего интереса” в достаточной степени развиты не были (хотя и развивались успешнее, чем в других славянских постсоветских странах), при этом, политическая конкуренция была очень высокой и власть часто сменялась. Внятной и целенаправленной политики, направленной на развитие, в государстве, в результате, не было – то развитие, которое наблюдалось, было вызвано другими факторами. Изменилось ли это вследствие революции и войны с Россией? И если да, то какой из этих факторов сыграл большую роль – революция, через расширение институтов “общего интереса”, или война, повысившая важность общественных благ (обороны, безопасности и т.п.)?

Анализ коалиционного соглашения, проведенный экспертами VoxUkraine, свидетельствует, скорее, в пользу второго – из 17 разделов соглашения наиболее высоко эксперты оценили именно те, которые имеют отношения к противостоянию с Россией: оборону, правопорядок и энергетическую безопасность. Аналогичное впечатление складывается и от осуществляемой на практике политики – именно в сфере обороны, правопорядка и энергетической безопасности наблюдаются попытки активного привлечения к работе “новых людей” (волонтёров в Министерстве обороны, командиров добровольческих батальонов и людей, отказавшихся предавать Украину в Крыму, в МВД, новой команды в Нефтегазе Украины), слома коррупционных схем, налаживания качественной работы, в эти сферы (во всяком случае, в оборону) направляются финансовые ресурсы.

В других сферах успехи, пока, скромнее, а политика государства пассивна – попытки фундаментальных изменений правил игры через очищение судов, люстрацию, антикоррупционые законопроекты делались, скорее, под давлением гражданского общества, чем по собственному почину властей. Борьба с коррупцией на уровне исполнительной власти носит спорадический и довольно слабый характер. Очевидно, что целеустремлённости, подобной той, которую властная верхушка проявляет в сфере обороны, здесь нет. Те подвижки, которые есть, совершаются под давлением усиленного революцией гражданского общества.

В целом, рассуждая в рамках модели Besley и Persson, можно сделать следующие выводы:

1. В Украине наблюдается попытка эволюции от слабого государства к государству общего интереса, через развитие институтов, контролирующих государство и принуждающих его действовать в интересах общества в целом. Пока что эти институты слабы и нуждаются в максимальной поддержке со стороны общества – по меткому выражению из статьи на VoxUkraine “new political establishment of Ukraine is in its infancy, is very fragile, and needs to be supported in all possible ways”.

2. Война, на данный момент, является более эффективным стимулом к развитию, чем постреволюционная общественная активность. Могу предположить, что, без войны, нам бы пришлось пройти через, как минимум, ещё одну революцию, для того, чтобы в Украине могло появиться государство общих интересов. С войной, возможно, удастся обойтись без революции.

 

Оценки потерь вторгшихся в Украину регулярных войск РФ за последнюю неделю августа

Поскольку мы, как экономисты, являемся людьми цифр, давайте попробуем оценить один из самых актуальных (в том числе и с экономической точки зрения) сейчас для нашей страны показателей – потери вторгшихся на нашу территорию регулярных частей российских войск с момента их массового вторжения на прошлой неделе.

Есть два ресурса с подтверждёнными по соцсетям и путём журналистских расследований потерями – http://tvrain.ru/soldat и http://lostivan.ru

На втором ресурсе насчитано и подтверждено по соцсетям 43 убитых и взятых в плен при исполнении военнослужащих ВС РФ. Это те, кто пришёл в последней волне вторжения в составе российских регулярных частей. Также там есть несколько убитых, которые входили в состав подразделений боевиков, их я убрал из подсчёта.

На “Дожде”, чьи данные, в основном, пересекаются с “лостиваном” (таким образом, подтверждая их – “Дождь” собирает информацию через журналистов, а “лостиван” – по соцсетям), дополнительно есть 8 человек, которых нет на “лостиване”. Итого – 51 подтверждённый убитый или взятый в плен российский военный регулярной армии. Набрасываем стандартный коэффициент раненых к убитым – 3.5 – и получаем цифру в 179 подтверждённых раненых.

Эти цифры явно очень сильно занижены – данные по пленным значительно меньше подтверждаемых из разных источников claims нашей стороны, также нет географических совпадений с определёнными локациями, в которых россиянам были нанесены подтверждённые видео- и фотосъёмкой потери.

К сожалению, пока неясно, какой коэффициент нужно набрасывать на подтверждённые потери РФ, чтобы получить реальную картину. Рискну предположить – исходя из вышеописанных несовпадений с подтверждёнными украинскими данными – что для получения минимального значения этот коэффициент можно поставить равным 2.

Тогда минимальная оценка потерь, понесенных ВС РФ за неделю, прошедшую с момента введения российской стороной в конфликт своих регулярных частей, будет следующей:

Убитые и взятые в плен – 102

Раненые – 357

В реальности их потери, вероятно, выше, но говорить о каких-то оценках сверх приведенных выше минимумов будет, с моей стороны, чистой спекуляцией.

 

Почему в Украине в 2000-х не происходило серьёзных реформ

Нынешнее печальное состояние украинской экономики нередко (и вполне справедливо) объясняют её недореформированностью и устаревшими деградировавшими институциями, не менявшимися по сути с 90-х годов и даже с советских времён. В чём же состоит причина отсутствия жизненно-необходимых реформ?

Новейшую экономическую историю Украины в 21 столетии можно разбить на два этапа – бум первого десятилетия, длившийся до кризиса 2007-2009 гг. и посткризисный период 2009-2014. Отсутствие реформ на втором этапе легко объяснить неспособностью пришедшей к власти в 2010 году (2009-2010-й были, скорее, переходным этапом посткризисной стабилизации) группы элиты их осуществить – вплоть до того, что верхушка этой группы, упорно отказываясь от проведения внятных реформ, подкосила экономику и, фактически, сама себя уничтожила, т.е. стимулы к реформам у них были. Что же, однако, произошло на первом этапе, особенно после Оранжевой революции 2004 года, когда к власти пришли прореформистские (во всяком случае, по сравнению со своими предшественниками) силы – почему провести реформы не получилось и у них?

Чтобы ответить на этот вопрос, стоит понять, для чего вообще развивающиеся страны проводят реформы – целью такого рода перемен (нередко – болезненных и вызывающих сопротивление различных частей общество) является создание условий для, собственно, развития и сокращения разрыва с более развитыми странами. Можно сколько угодно говорить об отсталости, но, если эта отсталость постепенно сокращается и без реформ и экономика растёт достаточно быстро, чтобы удовлетворять основные социальные группы, то идти на какие-либо болезненные изменения вряд ли кто-то будет – для этого просто не найдётся необходимой политической поддержки.

В этом контексте, отсутствие реформ в “оранжевый” период украинской истории легко объяснимо – ведь этот период совпал по времени со второй половиной сырьевого бума, охватившего весь мир и поднявшего на своей волне большую часть развивающихся экономик, включая и постсоветские. Украина в то время росла, в среднем, весьма респектабельными темпами – примерно на 7% в год…

…опережая, таким образом, большую часть стран мира. Быстрее росла лишь развивающаяся Азия – где бешенные темпы задал Китай – и нефтегазовые экономики СНГ, и то ненамного.

В результате, ключевой критерий успешного развития – catch-up с развитыми странами – на этапе экономического бума 2000-2008 для Украины вполне соблюдался: мы постепенно догоняли всех основных peers. К сожалению, на фоне этого, настоящая потребность в реформах, фактически, исчезла. О них много говорили, они были явно нужны с точки зрения долгосрочного развития, но по-настоящему сильного экономического стимула, который принудил бы общество на них пойти, на тот момент не существовало.

 

Как хорошо в стране советской жить

Благодаря рейтингу инвестиционной привлекательности регионов Украины, составленный Киевским международным институтом социологии и Институтом экономических исследований и политических консультаций у нас появилась замечательная возможность заглянуть в мир, в котором живут украинские чиновники и оценить разницу между этим миром и реалиями нашей планеты.

Один из разделов рейтинга даёт оценки различных аспектов инвестиционной привлекательности регионов Украины со стороны трёх видов экспертов: представителей бизнес-ассоциаций, консалтинговых компаний и чиновников. Ниже приведены графики, показывающие некоторые из этих оценок – смотрите на контраст с оценками бизнеса.

Деловой климат в мире украинских чиновников весьма неплох.

Покращення в этом замечательном месте продолжается полным ходом…

…благодаря усилиям его замечательных обитателей.

Действуют чиновники, по мнению самих чиновников, очень успешно.

И очень эффективно реализуют инвестиционные программы регионов.

Бизнес в мире украинских чиновников добровольно рвётся порешать социально-экономические проблемы подотчётных этим чиновникам регионов.

Забота государства о малом и среднем бизнесе на этой счастливой планете просто трогательна.

Деловая активность, соответственно, крайне высока.

А производство не слишком чувствительно к колебаниям спроса.

Естественно, уровень социального напряжения в счастливом мире украинской бюрократии крайне невысок. Эх, на Донбасс бы сейчас этих творцов социального спокойствия!

Теневая экономика в чудесном мире высокой быть не может.

А рейдерство, конечно же, практически отсутствует.

Сотрудники предприятий семимильными шагами повышают квалификацию.

В общем, с покращенням вас, дорогие читатели.

 

Явка избирателей на президентских выборах 2014 года в сравнении с явкой на президентских выборах 2010 года

Поскольку сайт ЦИК внезапно проснулся и показал нормальные данные по явке на выборах 2010 года в регионах, стоит сделать сравнение между явкой на президентских выборах 2010 и 2014 гг. Напомню, явка считается от общего числа зарегистрированных на данные выборы избирателей. Таким образом, Крым и те части Донецкой и Луганской области, в которых голосование не проходило, в данных о явке не учитываются.

Донецкую и Луганскую области, понятно, надо упускать, так как там имели возможность проголосовать только определённые (и не слишком урбанизированные) районы, ситуация неспокойная и многие могли бояться приходить на участки и т.п. В остальном же, по центральным и западным регионам явку можно считать, в целом, стабильно высокой, в юго-восточных же регионах она явно снизилась.

 

Явка избирателей на президентских выборах 2014 года

Как правило, я не пишу в данном блоге о своих политологических экзерсисах, но тут решил запостить пару свежесделанных графиков, посвящённых вопросу явки на последних выборах в региональном разрезе. Сравнение делалось с парламентскими выборами 2007 года, из-за наличия соответствующих данных в удобоваримой форме.

Следует отметить, что явка считается от общего числа зарегистрированных на данные выборы избирателей. Таким образом, Крым и те части Донецкой и Луганской области, в которых голосование не проходило, в данных о явке не учитываются.

Донецкую и Луганскую область я бы исключил из рассмотрения – там имели возможность проголосовать только определённые (и не слишком урбанизированные) районы, ситуация неспокойная и многие могли бояться приходить на участки и т.п. А вот по южным регионам – за важным исключением Днепропетровской и ставшей теперь приграничной Херсонской областей – и Харьковской области заметно снижение явки, в то время как на Западе и в Центре она повсеместно выросла. Можно ли это интерпретировать как свидетельство неудовлетворённости определённой части юго-восточного электората (или же, например, признаком фальсификаций в этих регионах на прошлых выборах) я не знаю, но факт остаётся фактом.

 

Новые фирмы как основной генератор занятости

На Воксе выложили обзор нового исследования о роли стартапов – новых фирм – в создании занятости в экономике. Исследование говорит о том же, о чём говорят и другие исследования такого рода – основным источником занятости в экономике являются новые фирмы, старые же компании, в целом, являются источником постепенного сокращения занятости.

Я не буду подробно расписывать исследование, приведу лишь графики, раскрывающие роль стартапов как создателей рабочих мест. С полным текстом обзора можно ознакомиться по ссылке – http://www.voxeu.org/article/dynemp-new-evidence-young-firms-role-economy

Как видим, именно компании возрастом до 5 лет увеличивают рабочие места в экономике (график сделан по данным для ряда западноевропейских стран, а также Бразилии и Японии). Старые же компании, возрастом более 5 лет, наоборот, постепенно уничтожают рабочие места и снижают занятость – через банкротства, сворачивание производства и т.п.

Этот эффект устойчив к размеру фирм – как большие, так и небольшие компании, в среднем, создают рабочие места на раннем этапе своего существования и уничтожают в дальнейшем. При этом, основной объём занятости приходится именно на старые фирмы.

А вот так выглядит разбивка по долям компаний разного возраста в общем числе компаний для разных экономик. Бразилия определённо выделяется:)

Средние размеры стартапов и старых фирм в промышленности и сфере услуг, по разным странам. Как видим, разброс по размерам старых фирм существенно превышает разброс по размерам стартапов.

Доля растущих стартапов (переросших уровень в 10 сотрудников в течении трёх лет) от общего числа новых фирм (обозначена треугольником) и доля растущих стартапов в общей занятости, создаваемой новыми фирмами. Как видим, очень малый процент быстрорастущих компаний может создавать диспропорционально много рабочих мест и, учитывая тот факт, что именно стартапы являются нетто-создателями рабочих мест, быть основным генератором занятости в экономике.

Какой вывод можно из этого сделать применительно к Украине? В нашей экономической политике традиционно принято ориентироваться на поддержание занятости через оказание поддержки старым устоявшимся на рынке компаниям и предприятиям (нередко – ещё советским). Интересы начинающего бизнеса, при этом, правительства склонны игнорировать, притом, что именно стартапы больше всего страдают от плохого делового климата, коррупции и низкого качества институций. Закономерным результатам такой политики является огромная скрытая безработица и миллионы трудовых эмигрантов. Если мы хотим избавиться от этих проблем, нам следует переориентироваться на обеспечение интересов, в первую очередь, новых, только заходящих на рынок компаний. Не надо бояться банкротств и закрытия старых предприятий – надо бояться того, что не смогут появиться новые фирмы в достаточном количестве, как это и происходило большую часть нашей новейшей экономической истории.

 

Украинские олигархи и дилемма узника

Я думаю, не нужно рассказывать о том, каким тормозом для перемен в Украине являются олигархия и коррупционные институции, её поддерживающие. При этом, теоретически, самим олигархам перемены выгодны – они существенно повысят их капитализацию, обеспечит права собственности и возможность передать эту собственность в наследство.

В чём же тогда состоит причина того, что олигархи являются тормозом, а не движущей силой реформ?

Безусловно, такой причиной может быть выгодность для них нынешнего отсталого состояния страны и предпочтительность его успешному развитию. Мне это предположение кажется довольно сомнительным, однако оно имеет право на жизнь.

Альтернативное объяснение – кажущееся мне более близким к истине – можно представить в форме дилеммы узника:

Олигарх А поддерживает реформы Олигарх А поддерживает статус-кво
Олигарх Б поддерживает реформы Происходит улучшение институций, оба олигарха выигрывают

(1,1)

Олигарх А усиливает свои позиции за счёт олигарха Б

(2,-2)

Олигарх Б поддерживает статус-кво Олигарх Б усиливает свои позиции за счёт олигарха А

(-2,2)

Сохраняется нынешний “низкокачественный” статус-кво

(-1,-1)

Итак, представим себе, что у нас есть два олигарха, каждый из которых может либо поддержать некий пакет направленных на развитие реформ – отказываясь в процессе от использования коррупционных институций, которые с этим пакетом реформ несовместимы, – либо, наоборот, продолжить действовать обычным образом, поддерживая, тем самым, состояние отсталости страны. При этом, тот, кто продолжает вести себя стандартным коррупционным образом, очевидно, получает преимущество над тем, кто отказывается от такого поведения и может усилить свои позиции за его счёт (например, отобрав те или иные активы). В иллюстративным целях прикрепим к каждому из возможных вариантов условные единицы, выигрываемые либо проигрываемые каждым из олигархов: по 1 для каждого при общей поддержке реформ (выигрыш от успешной реализации пакета реформ), 2 для того, кто усилит свои позиции за счёт поддерживающего реформы другого, который потеряет -2, и по -1 для каждого при провале реформ и сохранении статус-кво.

Такая постановка вопроса позволяет увидеть, что у олигархов, фактически, нет иных вариантов рационального поведения, кроме как придерживаться своей обычной линии поведения. Если олигарх А поддержит реформы, то олигарху Б, по определению, выгодно придерживаться своей обычной линии поведения и поживиться за счёт олигарха А. Если олигарх А, наоборот, ведёт себя обычным образом, то олигарху Б, тем более, выгодно вести себя обычным образом, иначе он просто позволит олигарху А усилиться за свой счёт.

В результате, оба олигарха будут вполне рационально придерживаться своей стандартной линии поведения и, тем самым, поддерживать статус-кво.

Таким образом, олигархи, теоретически заинтересованные в успешном развитии, на практике самим фактом своего существования принуждают друг друга к поддержанию невыгодного для всех статус-кво. Для того, чтобы их поведение изменилось, должен измениться баланс выигрыша и проигрыша от поддержки перемен и поддержки статус-кво – например, в результате укрепления прав собственности (скажем, под давлением среднего класса и гражданского общества и вопреки поведению олигархов) должны снизиться возможности поживиться за счёт тех, кто поддержит реформы: если из -2,2 соответствующий пейофф превращается в -1,1, то рациональной стратегией становится поддержка реформ, а не поддержка статус-кво.

 

К вопросу о том, почему Запад так неспешно и осторожно вводит санкции против России

На vox.eu пару дней назад появилась колонка, посвящённая анализу потенциальной эффективности взаимных санкций Запада и России – способности одной из сторон с помощью экономических санкций принудить другую к выполнению своих политических требований. Почитать её можно по следующей ссылке – http://www.voxeu.org/article/russia-s-tit-tat

В ней автор рассматривает две модели эффективности санкций, позволяющие рассчитать вероятность их успешности, построенные на данных БД по санкциям Peterson Institute.

Table 1. Success of sanctions: LOGIT estimates of the success score of sanctions, 1946–2000

Trade linkage Share in total trade Share in target trade
Number of observations 166 161
Trade linkage 1.1** 3.5***
Sanction period -0.69*** -0.68***
Autocracy score -0.11** -0.15***
Constant term 0.27 0.44
Log likelihood -93.2 -90.3
Errors Type I (false positive) 38% 37%
Errors type II (false negative) 26% 25%
Percent correct 71% 71%

*** 99%; ** 95% significance.
(Поправка – в третьей колонке, насколько я понимаю, стоит, на самом деле, share in target GDP)

Как видим, при анализе учитывается не только подверженность одной стороны экономическому воздействию со стороны другой, но и “эффект авторитаризма”, делающий авторитарные режимы более устойчивыми к воздействию санкций, чем демократии.

В результате, для второго года санкций выведены следующие вероятности их успеха:

Как видим, результат неутешителен – вероятность того, что ответные меры со стороны России заставят европейских политиков пойти на уступки ненамного ниже, чем вероятность успеха санкций со стороны ЕС и даже совместных санкций ЕС и США.

Безусловно, любой анализ такого рода является упрощённым и упускает множество факторов, как повышающих эффекттивность западных санкий (высокая зависимость России от мировой финансовой системы), так и снижающих её (неравномерное распределение политических и экономически издержек санкций по странам ЕС). Однако, он вполне чётко показывает, что возможности Запада воздействовать на Россию с помощью санкций сильно ограничены готовностью избирателей терпеть лишения. До тех пор, пока обыватели в ЕС не почувствуют российской угрозы лично для себя, руки тамошних политиков будут связаны. На какой-то уровень поддержки Украина может рассчитывать, но побеждать Россию, в конечном итоге, нам придётся самим, западные санкции за нас это вряд ли сделают.